Одной из актуальных проблем международного экономического права является его имплементация, т.е. в первоначальном семантическом смысле термина – осуществление, «претворение в жизнь в соответствии с определенной процедурой»,[1] «обеспечение практического результата и фактического выполнения конкретными средствами».[2]
Процесс осуществления (реализации) характерен для всех составных частей правовой системы – институтов, отраслей, каждая из которых имеет свою специфику. Для международного права отличие правореализационного процесса состоит, прежде всего, в том, что оно – международное право – призвано регулировать международные отношения в государственно-организованном обществе. Иными словами, в процессе реализации норм международного права в подавляющем большинстве случаев, если не всегда, задействованы национальные государства, имеющие собственные правовые системы. Осуществление целей, заложенных в нормах международного права, зависит от поведения его субъектов-государств. «Причем такое поведение государств, – как отмечал Э.М.Аметистов, – должно не только способствовать осуществлению цели данной конкретной нормы, но и быть правомерным с точки зрения международного права в целом, т.е. полностью соответствовать его общепризнанным принципам и нормам».[3]
Таким образом, в условиях национально-государственной организации жизнедеятельности человеческого сообщества практическое осуществление норм международного экономического права немыслимо без участия в той или иной форме государственных институтов. При этом реализация (имплементация) указанных норм не может осуществляться вне связи с системой национального законодательства.
Следует подчеркнуть, что далеко не всегда реализация норм международного права связана с законотворческим процессом, хотя аксиоматичным является тот факт, что развитие и функционирование современного международного экономического права предполагает изменение в соответствующем направлении норм национальных правовых систем. В.М.Шумилов в сфере публичных международных экономических отношений выделяет отношения между публичными лицами по поводу внутренних правовых режимов, в рамках которых вращаются частные операторы и перемещаются ресурсы.[4] Действительно, одним из условий эффективного международного сотрудничества является обеспечение благоприятных национально-правовых режимов. Отмеченная В.М.Шумиловым черта очень точно отражает тенденцию к настойчивой трансформации внутригосударственных правовых систем в определенном, заданном на международном уровне, направлении: либерализации торговых режимов, снятии барьеров в осуществлении инвестиций, в движении финансовых потоков и т.д. Более того, такое изменение может происходить и вне классических рамок имплементации норм международного права, т.е. в условиях юридической необязательности для государства имплементируемой нормы. В частности, некоторые специалисты уже говорят о «предварительной (или заблаговременной) имплементации», примером которой служит имплементация в Российской Федерации положений правовой системы ВТО.[5]
Национальные правовые системы различных государств развиваются неравномерно и неодинаково, в большей или меньшей мере отвечая потребностям глобализирующейся экономики. Поэтому процесс имплементации норм международного экономического права в национальное законодательство индивидуален для каждого государства. Именно в таком, индивидуально-государственном, разрезе научный анализ указанного процесса имеет наибольший практический смысл.
Понятие, сущность, формы, методы, перспективы имплементации норм международного права в национальное законодательство исследовались отечественной и зарубежной международно-правовой доктриной, в которой на сегодняшний день существует чрезвычайно широкий спектр позиций. Среди ученых, в той или иной степени затрагивавших этот вопрос, И.П.Блищенко,[6] А.С.Гавердовский,[7] Н.В.Миронов,[8] Р.А.Мюллерсон,[9] Е.Т.Усенко,[10] Л.В.Павлова,[11] В.Ю.Калугин[12] и многие другие.[13]
По А.С.Гавердовскому, механизм имплементации представляет собой организационно-правовые меры государства, направленные на обеспечение выполнения его международных обязательств.[14] И.И.Лукашук понимает под имплементацией нормы международного права придание ей статуса нормы национального права в порядке, установленном данным конкретным государством[15]. В.Ю.Калугин определяет имплементацию норм международного права как «совокупность правовых средств, существующих в определенных правовых и организационных формах, которые используются субъектами международного права, как на международном, так и внутригосударственном уровнях для обеспечения достижения целей международно-правового регулирования».[16] Ряд авторов (в частности, наиболее яркие представители белорусской доктрины международного права) отдает термину «имплементация» предпочтение в сравнении с понятиями «трансформация», «инкорпорация», «рецепция» и др.[17] Другие авторы рассматривают названные термины как синонимичные.[18] Третьи вообще избегают использования названных терминов, говоря о реализации международного права либо о взаимодействии международного и национального права.[19]
Германский исследователь В.Г.Витцум акцентирует внимание на негативном аспекте проблемы, т.е. не на механизмах имплементации, а на последствиях неимплементации международной нормы: «О неимплементации международного права… речь идет в случае, когда и поскольку международно-правовая норма требует реакции со стороны государственного правопорядка, в отсутствие которой соответствующее международное обязательство остается полностью или частично неисполненным в отношении других субъектов международного права. … В целом неимплементация имеет лишь международно-правовые последствия. Непринятие мер по имплементации, необходимой согласно международному праву, считается нарушением международного права и влечет последствия, типичные при нарушении права».[20] При этом автор не связывает выполнение международно-правовой нормы на государственном уровне с понятием применимости такой нормы, подчеркивая, что реализуемая норма может исполняться административными органами (например, если они используют ее положения для конкретизации открывающейся им свободы действий), даже если эта норма неприемлема для судебного исполнения.[21]
Международно-правовая доктрина позволяет, таким образом, свободное до определенных пределов толкование понятия «имплементация», что обусловливается, в том числе, национально-индивидуальным характером выполнения международных обязательств. С позиций международного права не имеет значения, какими инструментами достигается такое выполнение, и непринципиален смысл, вкладываемый в понятие «имплементация» на национальном уровне. А вот для национальной правовой системы исключительно важно, насколько адекватны взаимоотношения внутреннего и международного права, во-первых, месту данного государства в мировой экономико-правовой системе, а во-вторых, его суверенным интересам.
В этой связи под национальным механизмом имплементации международного права следует понимать не столько систему предпринимаемых государством правореализационных мер, сколько всю совокупность форм воздействия международного права на внутригосударственные правоотношения. Такая трактовка позволяет не ограничиваться простым перечислением способов реализации норм международного права, как это имеет место в ряде работ,[22] а выходить на фундаментальные проблемы функционирования международного права как фактора развития национального права, определения пределов его влияния, форм адаптации к национальной правовой системе и т.д.
Таким образом, правовая категория имплементации должна отражать не только механическое исполнение конкретных международно-правовых норм (обязательств), но и определенное изменение структуры национального права, обусловленное функционированием международной системы и необходимостью взаимодействия с другими государствами и межгосударственными образованиями. Иными словами, имплементация международного права – не столько «система правовых и организационных средств, … используемых… в целях всесторонней, своевременной и полной реализации» принятых международных обязательств,[23] сколько форма функционирования и развития национального права, направленная на обеспечение жизнедеятельности государства в международной системе.
Таким образом, понятие имплементации международного права целесообразно употреблять в связи с системой конкретного национального законодательства, и именно в ключе, позволяющем оценить степень его адекватности современному состоянию международных экономических отношений и действующим нормам международного экономического права.
Такой подход позволяет избежать вульгаризации проблемы, а именно, сведения ее к вопросу о том, применяются ли те или иные нормы международного права, например, судами. С общетеоретических позиций правоприменение есть лишь одна из форм реализации права, причем форма, связанная, прежде всего, с возникновением спора либо с нарушением правовой нормы. В этом смысле наличие или отсутствие судебных решений, которые напрямую ссылались бы на нормы международного права, показатель не столько степени «имплементированности» таких норм в национальное право, сколько степени их «нарушаемости». Представляется несколько спорным, в частности, тезис, Л.В.Павловой о том, что «сдерживающее влияние на их (норм международного права– О.Т.) применение оказывают и национальные суды, традиционно приверженные своей правовой системе, а иногда неспособные выявить самоисполнимые нормы в силу недостаточной подготовки в области международного права».[24] На самом деле суд применяет ту или иную норму права в зависимости от того, основываются ли на ней требования либо возражения сторон. Трудно представить себе ситуацию, в которой суд отказал бы в применении нормы международного договора Республики Беларусь по требованию истца или ответчика. В отношении тезиса о недостаточной подготовке судейского корпуса можно возразить, что любая правовая система позволяет, в принципе, достичь надлежащего судебного решения путем движения юридического дела до высших судебных инстанций, поэтому ссылка на указанный недостаток вряд ли состоятельна в теоретическом плане.
Таким образом, имплементация норм международного экономического права в законодательство Республики Беларусь представляет собой определенные формы присутствия таких норм в системе белорусского права. Что касается применения этих норм, то данная проблематика должна рассматриваться в контексте проблемы эффективности правоприменения.
Выше уже говорилось, что глобализация на данном историческом этапе не привела к унификации национальных правовых систем. Структура права в каждом государстве остается индивидуальной и определяется, как и прежде, цивилизационным типом государства, национальной экономической системой и правовыми традициями. Более того, согласно Хартии экономических прав и обязанностей государств «каждое государство имеет суверенное и неотъемлемое право выбирать свою экономическую систему, а также свою политическую, социальную и культурную систему в соответствии с волей своего народа, без вмешательства или применения силы или угрозы извне в какой бы то ни было форме».[25]
К сожалению, нельзя сказать, что данный и другие связанные с ним принципы неукоснительно соблюдаются всеми участниками межгосударственного общения. Республика Беларусь, в частности,практически постоянно подвергается давлению со стороны крупных акторов мировой экономики. Такое давление, с одной стороны, вынуждает предпринимать определенные правовые шаги по изменению экономико-правовой системы, о чем речь пойдет ниже. С другой стороны, названный выше принцип является сдерживающим фактором против экспансионистских устремлений иностранных государств. Однако общий тренд развития отдельных институтов международного экономического права таков, что национальные экономико-правовые системы медленно, но верно подгоняются под задаваемые ведущими акторами международной экономической системы параметры.
Так, например, одной из дозволенных современным международным экономическим правом форм воздействия на национальную экономико-правовую систему и, соответственно, инструментом изменения национального экономического права в заданном направлении, являются институты «развитости» государства и «рыночности» экономики. Принципы суверенного равенства и равноправия государств работают в экономической системе с некоторыми поправками. Действующее международное экономическое право закрепляет дифференцированный статус государств в зависимости от их экономик: развивающиеся и наименее развитые государства получают преференции в торговле и льготы в других экономических отношениях; особый статус имеют государства с переходной экономикой и т.д. Таким образом, по определяемым извне критериям государство получает некий «ярлык», который дает ему определенный правовой статус в системе международной торговли и разделения труда.
В частности, для Беларуси в настоящее время актуальна международно-правовая проблема статуса государств с «нерыночной» экономикой, а именно тот факт, что во взаимоотношениях с США, Европейским союзом и рядом других государств наша страна дискриминируется по данному критерию. Международно-правовой уровень проблемы состоит в том, что действующее международное право индифферентно к такой дискриминации, хотя она и противоречит многим его принципам.
Понятие страны с нерыночной экономикой было введено в 1965 г. специальной поправкой к ГАТТ, цель которой состояла в обеспечении особого механизма принятия в ГАТТ государств, не соответствовавших критериям рыночных стран, но достигших определенного политического прогресса в требуемом направлении. Для их членства и была предложена поправка, которая была исключением из некоторых правил и позволяла применять иную методологию при антидемпинговых расследованиях. Следовательно, понятие страны с рыночной экономикой имело значение только в ГАТТ и только при применении антидемпинговых мер.Таким образом, первая отмеченная форма имплементации норм международного экономического права состоит в развитии национальной экономико-правовой системы по определенному вектору(либерализация торговли, приватизация госсобственности, допуск иностранного капитала и т.д.), который является объективным обстоятельством для государства, ограничивающим в определенной мере свободу его экономического правотворчества. Позитивная либо негативная оценка такого воздействия лежит за пределами правового исследования. Важно то, что соответствующие правовые шаги предпринимаются государством под внешним давлением, что, несомненно, приводит к различного рода деформациям в реализации соответствующих норм.
Второй формой имплементации норм международного экономического права является принятие в связи с международными обязательствами законодательных актов. Подчеркнем, что в данном случае речь идет не о «трансформации» или иных формах «введения» норм международного права во внутреннюю правовую систему, а именно о принятии законодательства, призванного обеспечить требуемую международным правом форму регулирования определенных общественных отношений.
Например, Парижская конвенция об охране промышленной собственности 1883 г. прямо устанавливает обязательства государств по обеспечению соответствующих правовых режимов для объектов промышленной собственности: «Промышленные образцы охраняются во всех странах Союза» (ст. 5-quinquies); «Страны Союза обязуются охранять знаки обслуживания» (ст. 6-sexies); «Страны Союза обязаны обеспечить гражданам стран, участвующих в Союзе, эффективную защиту от недобросовестной конкуренции» (ст. 10-bis) и др.[26] Конвенция очерчивает общие параметры необходимых норм национального права, в ряде случаев оставляя те или иные вопросы на усмотрение законодателя. Во исполнение норм Парижской конвенции в законодательство Беларуси включены, например, ст. 1029 ГК «Недопущение недобросовестной конкуренции» и ст. 1030 «Ответственность за осуществление недобросовестной конкуренции».[27] В соответствие с Конвенцией приведены национальные патентные законы. Аналогичным образом в Законе об авторском праве и смежных правах реализованы требования к национальным системам охраны авторского права, закрепленные Бернской конвенцией об охране литературных и художественных произведений.[28]Во исполнение статьи VIII Соглашения о МВФ, содержащей запрет на валютные ограничения по текущим операциям в государствах-участниках,[29] статья 10 Закона Республики Беларусь о валютном регулировании и валютном контроле 2003 г. установила, что «текущие валютные операции осуществляются между резидентами и нерезидентами… без ограничений».[30]
Таким образом, принятие международных обязательств по установлению определенных национально-правовых режимов регулирования влечет за собой изменение либо принятие новых норм национального законодательства в соответствующей сфере. Однако данное обстоятельство не может рассматриваться в качестве «трансформации» нормы международного права. Во-первых, сама по себе норма международного права, требующая от государств определенного поведения, не исчезла и не изменилась в результате принятия или непринятия национальных норм. Во-вторых, что гораздо более важно, исполнение международных обязательств в рассматриваемом случае не исключается и в отсутствие норм национального права. Например, советская система охраны прав изобретателей на основе авторских свидетельств (не патентов) и государственной монополии на созданные в СССР объекты промышленной собственности не препятствовала участию Советского Союза в Парижской конвенции, поскольку на территории СССР фактически обеспечивались патентные права иностранцев, а следовательно, отсутствовали основания для претензий по неимплементированности международных обязательств. Точно так же отсутствие в национальном законодательстве нормы о запрете на валютные ограничения по текущим операциям (Статьи Соглашения о МВФ были подписаны в 1992 г., а Закон о валютном регулировании и валютном контроле принят в 2003 г.) само по себе не противоречило международным обязательствам Беларуси, поскольку валютные ограничения по текущим операциям фактически отсутствовали в банковской практике. Иными словами, принятие во исполнение международных обязательств соответствующих норм национального законодательства является эффективной, желательной и частой, однако не необходимой формой имплементации норм международного права.
С принятием акта национального законодательства отпадает необходимость ссылаться в обоснование правовых требований или возражений на соответствующую норму международного права. Вместе с тем, наличие такого акта не исключает спора о соблюдении исходной международно-правовой нормы, поскольку может случиться так, что национальная норма фактически (или гипотетически – с точки зрения заинтересованных лиц) не соответствует букве и духу нормы международного права. Следовательно, вопрос о неимплементации (невыполнении международных обязательств) принятием национальной нормы теоретически не снимается и не исключает непосредственного применения исходной международно-правовой нормы, например, Конституционным судом.
Если имплементируемая норма международного права не направлена на установление определенного национально-правового режима в соответствующих отношениях, а ориентирована только на отношения международного характера (отношения с иностранным элементом), формой имплементации, как правило, является непосредственное применение данной нормы в национальной правовой системе. Например, нет необходимости приводить национальное законодательство в соответствие с Конвенцией о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г., Конвенцией о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г., Конвенцией о международной аренде оборудования 1988 г. и т.д. Формула о приоритете нормы международного договора в случае ее расхождения с нормой внутреннего законодательства принята в законодательных актах Республики Беларусь экономического характера, прежде всего, именно для таких случаев. Данная форма имплементации позволяет выполнять международные обязательства и вообще участвовать в мировых хозяйственных связях, не изменяя системы национально-правового регулирования соответствующих отношений.
В белорусской научно-правовой литературе высказывалось мнение о том, что в силу противоречивости и несовершенства конституционно-правового и иного законодательства «ни один суд Республики Беларусь не может применять нормы международного права».[31] В обоснование приводилась конституционная статья 112, согласно которой «суды осуществляют правосудие на основе Конституции и принятых в соответствии с ней иных нормативных актов», а также аналогичная статья, содержащаяся в Законе о судоустройстве и статусе судей.[32] По мнению Л.В.Павловой и А.И.Зыбайло, «единственный судебный орган, который при рассмотрении дел руководствуется не только законами и Конституцией, но и ратифицированными международными договорами – это Конституционный Суд Республики Беларусь».[33] Вместе с тем несколькими абзацами ниже сами авторы приводят в пример «лишь 2 решения судов Республики Беларусь, в которых использовались нормы международного права», а еще абзацем ниже в отношении хозяйственных судов указывают, что «для них характерно при вынесении решений использовать конвенции в области международного частного права».[34] Таким образом, уже никак не получается, что нормы международного права не может применять «ни один суд».
Приведенная выше норма Конституции, действительно, прямо не разрешает, однако и не запрещает непосредственного применения норм международного права. Понятие «принятых в соответствии с Конституцией иных нормативных актов» не исключает трактовку в качестве таковых заключенных Республикой Беларусь международных договоров, поскольку они также принимаются в соответствии с Конституцией. Нормы других законодательных актов (Законов о нормативных правовых актах, о международных договорах, отраслевых кодексов и тематических законов) о том, что нормы международных договоров Республики Беларусь являются частью действующего на территории Беларуси права и подлежат непосредственному применению, развеивают все сомнения в полномочиях судов на применение норм международных договоров Республики Беларусь. Де-факто применяются и другие международные нормы: принципы международного права (в практике Конституционного Суда), международные торговые термины и обычаи, морские обычаи и правила, акты интеграционных объединений и т.д. Наличие правоприменительной практики и отсутствие каких бы то ни было возражений со стороны прокуратуры, Конституционного Суда, Парламента и т.д., полностью опровергает тезис об особом статусе международных норм в правовой системе Беларуси, исключающем их непосредственное применение.
Нам представляется, что к теоретически некорректным выводам приводит стремление ряда исследователей определить общий статус для всех норм международного права, основываясь, опять же, на общих положениях Конституции, Закона о нормативных актах, упомянутого Кодекса о судоустройстве и статусе судей и т.д. Этот путь представляется тупиковым. Международное право, как всякая правовая система, неоднородно. В нем, равно как и в национальном праве, можно найти нормы-декларации, фиксирующие скорее некий общий идеал, нежели реальное положение вещей, «мертвые» нормы, «каучуковые» нормы; нормы, рассчитанные на непосредственное действие и нормы, определяющие направление развития; нормы, отвечающие интересам одних участников международного общения и совершенно противоречащие интересам других и т.д. Все это можно найти и в национальном праве. Большинство норм национального законодательства тоже направлено не на судебное применение, а на фиксацию, структурирование и определение параметров развития национальной экономико-правовой системы. Таково законодательство о финансово-кредитной системе, об инвестициях, о предприятиях и предпринимательской деятельности, о социальной защите и здравоохранении, о транспорте, об обороне и безопасности и т.д. Непосредственное применение, особенно судебные его формы, практически не характерны для большего количества этих норм. Причем определяющим фактором, как и в случае с нормами международного права, является содержание конкретной нормы, а не ее место в некоей схоластически построенной иерархической системе.
Таким образом, одной из форм имплементации норм международного права, направленных на непосредственное урегулирование экономических отношений международного характера (проще говоря, рассчитанных на отношения с иностранными субъектами), является их непосредственное действие, в необходимых случаях – судебное применение. Примеры приводить нет нужды, понятно, что их может предоставить любой хозяйственный суд, арбитраж, орган по миграции, налоговая инспекция или собес. Данная форма несет в себе жизненно важную функцию сохранения статус-кво в национальной экономико-правовой системе при правовом обеспечении международного общения. В это связи можно категорически утверждать, что независимо от конституционных и иных общеправовых формулировок, без этой формы имплементации международных норм немыслимо функционирование ни одной внутригосударственной правовой системы.
Непосредственно связанной с ней, однако самостоятельной формой имплементации норм международного права, с нашей точки зрения, является гарантированная государством возможность применения (в строго определенных случаях) норм иностранного права. Возможность применения к некоторым экономическим отношениям «чужого» права, и, соответственно, готовность государства взять на себя сопряженные с этим юридические трудности, материальные затраты и иные неудобства, вопреки мнению некоторых авторов, основывающих данное обстоятельство исключительно на воле данного суверенного государства,[35] все же, как представляется, обусловлена потребностями международного общения и обеспечена международным правом. Это очевидно в случае применения международных соглашений, содержащих отсылку к иностранному законодательству. Что касается наличия коллизионных норм во внутригосударственном законодательстве,[36] то их имплементационный характер неочевиден, однако, по нашему убеждению, все же имеет место. В международной частноправовой литературе можно встретить (правда, обычно критикуемое авторами) мнение о том, что применение национальными судами норм иностранного права основывается на соответствующем международном обычае. Интересно, что отголосок такого подхода нашел закрепление в ст. 1093 ГК Беларуси, где в числе источников коллизионных норм называется международный обычай.[37] В любом случае, возможность применения иностранного права к экономическим отношениям частноправового характера закреплена во всех национальных законодательствах мира; исключение такой возможности из национального законодательства по воле данного конкретного государства сегодня немыслимо, поскольку чрезвычайно затруднит международное общение с участием его субъектов и вызовет возражения со стороны международного сообщества. Это позволяет, с оговорками и известной степенью приближения, считать применение иностранного права на территории данного государства (в данном случае – Беларуси) формой имплементации международного права, а именно тех его норм договорного или обычного характера, которые закрепляют такое применение.
Наконец, формой имплементации норм международного права являются организационно-распорядительные действия органов государства, должностных лиц, субъектов хозяйствования, а также физических лиц по их фактическому исполнению. Такая форма имеет юридическим выражением акты индивидуально-правового характера – создание организационных структур, передачу денежных и материальных ценностей, оказание помощи, использование физическими лицами предоставленных им прав и т.д. Данная форма не затрагивает системы национального законодательства (вопреки позиции последовательных дуалистов, не каждое исполнение нормы международного права сопровождается разрешающим актом законодательства), и самым непосредственным образом подтверждает единство национальной и международной правовых систем и регулятивные возможности норм международного права внутри государства.
Обобщая изложенное, необходимо отметить, что процесс имплементации международного права в национальную правовую систему представляет собой совокупность конкретно-исторических форм реализации указанных норм на национальном уровне. Имплементация как обобщенная правовая категория может рассматриваться абстрактно, вне связи с национальной государственно-правовой системой; результатом такого синтетического подхода являются знания о ее общих существенных и необходимых признаках. В реальной действительности процесс имплементации существует в индивидуальных для каждого государства конкретно-исторических формах, и именно в этом разрезе анализ названного процесса имеет максимальную научно-практическую значимость.При этом под национальным механизмом имплементации международного права необходимо понимать всю совокупность форм его воздействия на внутригосударственные правоотношения. Таким образом, имплементация норм международного экономического права в национальное законодательство Республики Беларусь представляет собой определенные формы присутствиятаких норм в системе белорусского права.
С теоретических позиций выделяются пять основных форм имплементационного процесса в Республике Беларусь.
1. Действующее международное экономическое право задает основные векторы развития национальной экономико-правовой системы, являясь одним из объективных факторов, детерминирующих общую направленность национального экономического правотворчества.
2. Выполнение международных обязательств в ряде случаев обусловливает принятие национальных актов, приводящих правовой режим в соответствующей сфере к определенному нормами международного права качеству. В отсутствие таких актов нормы международного права действуют непосредственно, однако лишь постольку, поскольку речь идет о выполнении международных обязательств, т.е. не во внутренних отношениях, а в сфере международного сотрудничества.
3. В случаях, когда международно-правовая норма не направлена на изменение национально-правового режима, а ориентирована только на отношения международного характера, формой имплементации является непосредственное применение данной нормы к конкретной ситуации.
4. Особой формой имплементации норм международного права в экономической сфере является применение на территории Республики Беларусь в определенных международными нормами или внутренним законодательством случаях иностранного права.
5. Формой имплементации норм международного права являются также организационно-распорядительные действия органов государства, должностных лиц, субъектов хозяйствования, а также физических лиц по их фактическому исполнению. Указанные действия могут сопровождаться принятием индивидуальных правовых актов (решений, приказов и др.), не затрагивающих системы национального законодательства в целом.
Все перечисленные формы отражают регулятивные возможности норм международного экономического права внутри государства и доказывают единство международной и национальной правовых систем.
[1] The Random House Dictionary of the English Language. Second Edition. N.Y.,1987. Р. 667.
[2] Webster`s Third New International Dictionary. Unabridged. Springfield, Mass., U.S.A., 1986. Р. II34-II35.
[3] Аметистов Э.М. Факторы имплементации норм международного права (на примере международных норм о труде): Дис. … д. ю. н. М., 1983. С. 3.
[4] Шумилов В.М. Международное право. М., 2008. С. 253.
[5] Комендантов С.В. Проблемы имплементации в Российской Федерации положений правовой системы Всемирной торговой организации: Дис. … к. ю. н. Воронеж, 2005.
[6] Блищенко И.П. Действие международного договора на территории СССР // Правоведение. 1968. № 6. С.23–30.
[7] Гавердовский А.С. Имплементация норм международного права. Киев, 1980.
[8] Миронов Н.В. Советское законодательство и международное право. М., 1968.
[9] Мюллерсон P.A. Конституция СССР и вопросы соотношения международного и национального права. М., 1980; Мюллерсон P.A. Соотношение международного и национального права. М., 1982.
[10] Усенко Е.Т. Теоретические проблемы соотношения международного и внутригосударственного права // Сов. ежегодник международного права. 1977. М., 1979. С.57–90.
[11] Павлова Л.В. Международное право в правовой системе государств // Белорусский журнал междунар. права и междунар. отношений. 1999. № 3. С. 3–8.
[12] Калугин В.Ю. Международный механизм имплементации международного гуманитарного права // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 1. С. 10–15.
[13] Джебрин Дж. Дж. Имплементация норм международного права во внутригосударственном законодательстве: Дис. … канд. юрид. наук. Киев, 1984; Гаврилов В.В. Теории трансформации и имплементации норм международного права в отечественной правовой доктрине // МЖМП. 2001. № 2. С. 39–62; Моргунова М. А. Имплементация норм международного права и региональных организаций в национальные правовые системы стран Северной Европы // Журнал рос. права. 2002. №5. С. 144–152; Рыхтикова Л.Ю. Основы национально-правовой имплементации норм международного права в Российской Федерации: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006.
[14] Гавердовский А.С. Имплементация норм международного права. Киев, 1980. С. 172.
[15] Лукашук И.И. Международное право. Общая часть. М., 1997. С. 224.
[16]Международное публичное право. Общая часть; под ред. Ю.П.Бровки, Ю.А.Лепешкова, Л.В.Павловой. Минск, 2011. С. 183.
[17]Международное публичное право. Общая часть. Минск, 2011; Имплементация норм международного права во внутригосударственное право; под ред. Л.В.Павловой. Минск, 2001; Калугин В.Ю. Международный механизм имплементации международного гуманитарного права // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 1. С. 10–15.
[18] Шумилов В.М. Международное право.М., 2008. С. 187; Черниченко С.В. Вопрос о соотношении международного и внутригосударственного права как правовых систем // Правоведение. 2009. № 1.С. 28.
[19] Международное право / Отв. ред. проф. Г.В.Игнатенко и проф. О.И.Тиунов. М., 2003; Международное право / Отв. ред. В.И.Кузнецов, Б.Р.Тузмухамедов. М., 2010.
[20] Международное право = V?lkerrecht; пер. с нем. М., 2011. С. 132–133.
[21] Там же. С. 132.
[22] Имплементация норм международного права во внутригосударственное право; под ред. Л.В.Павловой. Минск, 2001. С. 35–53.
[23] Калугин В.Ю. Международный механизм имплементации международного гуманитарного права // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 1. С. 11.
[24] Имплементация норм международного права во внутригосударственное право. Минск, 2001. С. 27.
[25] Хартия экономических прав и обязанностей государств от 12 декабря 1974 г. // Организация Объединенных Наций. URL:http://www.un.org/russian/dhl/resguide/gares.htm. (дата обращения: 15.06.2012).
[26] Парижская конвенция по охране промышленной собственности 1983 г. // Всемирная организация интеллектуальной собственности. URL:http://www.wipo.int/treaties/ru/ (дата обращения: 15.06.2012).
[27] Гражданский кодекс Республики Беларусь от 7 декабря 1998 г. № 218–3 // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь. URL: http://pravo.by/webnpa/text.asp?RN=HK9800218 (дата обращения: 15.06.2012).
[28] Бернская конвенция об охране литературных и художественных произведений 1886 г. // Всемирная организация интеллектуальной собственности. URL:http://www.wipo.int/treaties/ru/ (дата обращения: 15.06.2012); Закон Республики Беларусь об авторском праве и смежных правах 17 мая 2011 г. № 262-З // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь. 2011. URL: http://pravo.by/webnpa/text.asp?RN=H11100262(дата обращения: 15.06.2012).
[29] Статьи соглашения МВФ (Устав) // Международный валютный фонд. URL: http://www.imf.org/external/pubs/ft/aa/rus/index.pdf. (дата обращения: 15.06.2012).
[30] Закон Республики Беларусь о валютном регулировании и валютном контроле от 22 июля 2003 г. № 226-З // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь.URL: http://pravo.by/webnpa/text.asp?RN=H10300226 (дата обращения: 15.06.2012).
[31] См.: Павлова Л.В. Международное право в правовой системе государств // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 3. С. 3.; Имплементация норм международного права во внутригосударственное право. Минск, 2001. С.46.
[32] В настоящее время – Кодекс Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей 2006 г.; приведенная норма в Кодексе сохранена.
[33] Имплементация норм международного права во внутригосударственное право. Минск, 2001. С.46.
[34] Там же. С. 46–47.
[35] См., например: Вельяминов Г.М. Соотношение международного права и международного частного права (Часть 2. Окончание) // Московский журнал международного права. 2005. № 2. С. 3–21.
[36] Ст. 1093 ГК Республики Беларусь и последующие статьи раздела VII ГК «Международное частное право», другие аналогичные нормы частноправового законодательства Беларуси.
[37] Гражданский кодекс Республики Беларусь от 7 декабря 1998 г. № 218–3 // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь. URL: http://pravo.by/webnpa/text.asp?RN=HK9800218 (дата обращения: 15.06.2012).
+375 29 589 42 24